Содержание:

МУЗЫКА-МОЁ
Алексей Архиповский: «Музыкант не может быть темным»
Алексей Архиповский - балалаечник от Бога. Дар его действительно уникален. Из трех струн «смешного», с привычной точки зрения, инструмента он может, подобно фокуснику, в несколько минут извлечь целую музыкальную вселенную: от скоморошьих запевок до авангардных а-тональностей, от рок-драйва «The Beatles» и «Rolling Stones» до таривердиевской щемящей мелодики «Иронии судьбы» и заунывной песни шарманки.
Недавно в Питере на клубном фестивале «Мамакабо» один крупный бизнесмен, услышав игруАрхиповского, заметил: «Если бы я не сидел в трех метрах от него, я бы ни за что не поверил, что на трех струнах можно ТАК сыграть. Что это вообще играет балалайка». У Архиповского -может. Я думаю, Алексей Архиповский порадуется подобному мнению. Вот уже два десятилетия одной из его основных творческих задач является «открытие балалайки». Нет, не для иностранных граждан, хотя и для них тоже, но, прежде всего, для… самих русских. Разве нужно русским открывать балалайку? «А что вы знаете о балалайке, о ее возможностях? С чем она у вас ассоциируется?» - вопросом на вопрос ответит Алексей Архиповский.
И даже хорошо образованный человек, как правило, вынужден будет честно признать, что недалеко ушел в ассоциациях от банальной триады «Russia, водка, балалайка».
Между тем Алексей Архиповский -мировая звезда, его балалайку слушают в Америке и в Китае, в Европе и в Кремле на встрече восьми президентов СНГ во главе с Владимиром Владимировичем Путиным. На вопрос, какая была реакция у президентов на его игру, улыбнувшись, отвечает: «Нормальная реакция. Внимательная». Но лучше начать о нем говорить не с Кремля, потому что образ Кремля стал Алексею родным отнюдь не с рождения. Родился он на юге, у
Черного моря, 15 мая 1967 года, и с этого дня можно вполне начать отсчет новой истории. Истории «Паганини с балалайкой» - Алексея Архиповского.
ГОРЫ, МОРЕ, БАЛАЛАЙКА...
В Туапсе было жарко, были горы, и было море. Море, которое тут же стало источником самых сладких грез и властителем дум юного Леши Архиповского. Научился плавать - и сразу в воду. С ластами и трубкой, разумеется. Наблюдать за многочисленными, странными, причудливыми и бесконечно многообразными представителями морской флоры и фауны он мог часами. И часами мечтать.
Мечтать было о чем. С девяти лет, по признанию Архиповского, кроме моря, у него была «одна балалайка». Причем от большинства сверстников-коллег по музыкальной школе Леша сразу отличился: балалайку любил до самозабвения.
Может быть, дело в том, что первым музыкальным инструментом у маленького Леши был громоздкий тяжелый аккордеон. Не отличавшемуся соответствующей аккордеону комплекцией мальчику играть на нем было… затруднительно. Леша попросту ставил его на кровать и играл, как мог, приноравливаясь к такому необычному положению инструмента. Поэтому, когда сжалившиеся родители в 9 лет перевели Лешу «на балалайку», ему стало в буквальном смысле слова легче. Во всем, кроме техники. Сбитые в кровь пальцы - та не знакомая аккордеонисту цена за год за годом упорно приобретаемое мастерство владения «легкой» балалайкой.

в начало

ТРИ АККОРДА
Знакомьтесь: Елена Фролова
НЕВИДИМАЯ НИТЬ СВЯЗЫВАЕТ С МИРОМ ЭТИХ ПЕСЕН
О таких встречах сначала говорят - cлучайная, потом - знаковая, мистическая…
Четыре года назад в библиотеке дома-музея в Борисоглебском переулке я самозабвенно писала книгу «Моя Цветаева». Любое прикосновение к прожитому и сказанному Мариной Ивановной в прошлом, любое событие, освещенное ее именем в настоящем, казалось значительным, предопределенным, судьбоносным, есть хорошее русское слово - промыслительным. Тогда и предложили мне билеты на концерт Елены Фроловой: «Сходите, послушайте. Удивительный голос. Поет Цветаеву».
Концерт стал событием - полетом песни. Начался мой долгий полет - в песню. Поэтому первую из статей о Лене назвала «Полет песни. Полет в песню».
Теперь точно знаю: нас познакомила Марина Цветаева - она умела дарить полеты - в поэзию, в душу, в небо…
Елена Фролова родилась и выросла в Латвии, в Риге, там училась, собиралась жить дальше. В 12 лет получила подарок-гитару, которая с тех пор, как пошутили знакомые, стала частью ее фигуры, а если серьезно - инструментом души, песня - главным увлечением-делом. Судьба очертила круг общения, в котором находиться было легко и хорошо: рядом появились люди, близкие по мироощущению, единомышленники, сотоварищи, друзья - А. Захаренков, Д. Строцев, Е. Казанцева.
В 1988-м Е. Фролова - лауреат II Всесоюзного фестиваля в Таллине в двух номинациях: как композитор и как исполнитель. Лена предложила новую версию «Рождественского романса» И. Бродского.
Юную Е. Фролову услышала Е. Камбурова, пригласила в Москву, позже - в свой Театр музыки и поэзии. Это стало поворотом в судьбе, творческой школой.
«Когда я впервые увидела, а главное, услышала Елену Камбурову,-вспоминает Е.Фролова, - я поняла, что можно не стараться вписываться, «втискиваться» в общепринятые стереотипы и стандарты, которым, так или иначе, обучают в институтах культуры, а просто почувствовать право быть самой собой, такой, какая есть. Камбурова ни на кого не похожа, манера ее исполнения уникальна. В тот первый момент встречи с ее голосом мне даже не с чем было его сравнить, и это, надо сказать, даже как-то застало меня врасплох, показалось странным. Но именно эта «странность» позволила мне совершить самый главный шаг в моей жизни -навстречу песне - и вместес песней пойти в ту самую неизвестность, в которую иду до сих пор. Хотя тогда мне казалось, что никакого профессионального права выступать на сцене у меня не было: ни музыкального, ни театрального образования - только огромное желание петь.
Я безумно благодарна Елене Антоновне, которую считаю своим учителем, за то, что она, сама того не зная, дала мне это право на саму себя, на этот Путь - через песню к себе, к миру».

в начало

ПРИЗНАНИЕ
Вспоминая Виктора Берковского (к 75-летию со дня рождения)
К 75-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Накануне юбилея известного российского барда удалось побеседовать с его другом детства -Анатолием Шелестом, с которым было связано более полувека дружбы, совместной учебы в школе и институте, а также тесные научные и творческие контакты. В полном объеме эти воспоминания войдут в книгу о В. Берковском, готовящейся к изданию его супругой Маргаритой. Ниже мы приводим отрывки этой беседы, подготовленные Николаем Лисунцом.
Н. Л.: Анатолий Ефимович, как вы познакомились с Виктором Берковским?
А. Ш.: С Витей мы учились в одной школе города Запорожье, куда вернулись из эвакуации в 1945 году. Поскольку после войны было мало школьных зданий, учились мы в три смены. И нам, старшеклассникам, чаще всего доставалась третья смена.
Мое первое знакомство с Виктором произошло на новогоднем маскараде. Нужно сказать, что в нашей довольно скромной жизни сам маскарад являлся нерядовым событием. Хотя к нему готовились заранее, полноценных костюмов практически не было, большинство ограничилось примитивными масками. Но среди прочих костюмов выделялась пара, представляющая Татьяну Ларину и Евгения Онегина. Особенно естественной и гармоничной была Татьяна. Она эффектно смотрелась в длинном платье, грациозно обмахивалась веером и явно была ведущей в этой паре. Каково же было мое изумление, когда мне сказали, что в костюме Татьяны был мальчик Витя Берковский. Так произошло мое одностороннее знакомство с Витей.
Мы учились в параллельных классах и редко встречались в течение учебного года. Но летние каникулы проводили вместе, с утра и до вечера, на Днепре, на диком пляже ниже плотины. Нужно сказать, что Витя был красив не только лицом, он был великолепно сложен физически. Пропорциональная фигура, рельефные мышцы, прямая осанка. А самое главное для нас, ребят, -слыл отличным пловцом. В районе дикого пляжа было место у скалы Дурная, где течение было особенно быстрым, с сильными водоворотами, резкими поворотами и подводными камнями. Это место у нас называлось «Течка» и спуститься по ней было признаком не только умелого пловца, но в первую очередь смелого человека. Витя был одним из первых, кто это сделал.

в начало

ФЕСТИВАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
Две «Груши» – разделение: смерть или обновление?
НЕОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ
В поезде на «Грушу» мы говорили о многом. О Байроне и шотландских легендах, о Симеоне Гордом и Новом Завете, о разных стилях музыки и разных исполнителях авторской песни. Не говорили только о волнующем всех - разделении Грушинского на два самостоятельных фестиваля. Сразу решили - наша позиция: наблюдатели и обозреватели. Приедем, там посмотрим. Выгрузившись на вокзале, мы быстро нашли сговорчивого водителя маршрутки, за сходную плату согласившегося довезти до Поляны всю редакцию в составе издателя Светы Борониной, фотографа Саши Славина, менеджеров Яны и Полины и журналиста Любы Павличенко. Раз уж прозвучало слово Поляна, то ясно, что направлялись мы на старое место, условившись «курсировать» между двумя «Грушами». Погода, вопреки «сильно дождливым» прогнозам, стояла изумительная и сразу по приезде, быстро расположившись недалеко от таможни в уютном лагере замечательного человека, грушинца с шестилетним стажем, Миши Ливанова, мы двинулись на Поляну.
«ГРУША-1». ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ТЕЗИС
Первое впечатление - простора. Поляна, последние несколько лет напоминавшая Вавилон, была необычно пуста. Пуста в том смысле, что не было привычного ощущения перегрузки от галдящих толп самых разных социальных слоев и расцветок. Однако, начиная с пятницы, ручеек на ломаной лестнице Горы от платформы 135 км стал разрастаться, и к субботе Поляна приняла свой обычный вид. Те же толпы, те же - вечером - граждане навеселе. И все же - факт - в целом толпа стала поменьше.
В пятницу утром у таможни молодая женщина с тремя детьми интересовалась, как пройти к кришнаитам. А их не было. Как не видно было ни монархистов, ни христианского лагеря. На Мастрюковских озерах в первые дни люди спокойно отдыхали на непереполненных пляжах.
Все сцены были на своих местах, только две из них под новыми именами - ушедшее на «Грушу» -2 Зазеркалье стало «Четвертой эстрадой - Азией+», а «На пеньках» переименовалось в «Междуречье».
По регламенту, концерты, как правило, начинались не раньше двух дня, а заканчивались не позже трех ночи. Какофонии звуков слышно не было, как и рева электрогитар. Лозунг «Тишина, гитара, голос» работал в полную силу. На второй эстраде вообще вышел забавный казус. Около часа после начала концерта в четверг не работал звук, и авторы-исполнители, ничтоже сумняшеся, вышли со сцены «в зал», исполняя песни под чистый гитарный аккомпанемент неподзвученными голосами.
Кстати, новшество, бросившееся в глаза, - появившиеся у всех эстрад длинные синие лавочки -цивилизационная деталь, отмечавшая в целом «Грушу-1».
Вечером возникло, тем не менее, странное ощущение -сцены вроде те же, да не те же. Третья эстрада, освещенная странным рассеивающим светом, казалась почти прозрачной, словно продуваемой ветрами. На лавочках чинно сидели люди, внимавшие бардам Леониду Маракову, Борису Бурде, Сергею Каплану, Сергею Данилову и Александру Гейнцу, ансамблю «Самарские барды»… Не изменился настрой и после выхода бард-рокера и всеобщего грушинского любимца Андрея Козловского. Козловский звучал как-то лирически-приглушенно, лишившись рок-н-ролльного драйва уехавшего на «Грушу-2» «ГрАссМейстера».
Изюминка «Груши-1» - в первый раз прибывшее на фестиваль Трио «Брют» - звонкоголосая Лида Чебоксарова и два ее верных рыцаря - гитаристы Евгений Быков и Дмитрий Земский. Днем следующего дня - лекция Мирзаяна. Парадоксально, но именно она стала главным козырем и «гвоздем» «Груши-1». Пришедшие на объявленную публичной лекцию, журналисты, филологи, физики и просто любопытствующие, были поражены основательностью Александр Завеновича: большие листы ватмана были снизу доверху исписаны загадочными словами и формулами. Начал лектор издалека - с древних греков. И далее сквозь века и народы, к самой русской азбуке, увлекая мыслью, провел к главной идее о том, что песня - вовсе не приятное дополнение к хорошей компании, а ни более ни менее, как смыслообразующий элемент бытия человека.

в начало

ИСТОРИЯ ПЕСНИ
За яростных, за непокорных... История песни: «Бригантина»
Печальной памяти 1937 год. По стране вовсю гремят показательные процессы над партийными и военными деятелями, объявленными «врагами народа». Маховик репрессий набирает обороты. Советским людям трудно пока осознать происходящее - но в них прочно начинают вселяться страх и недоверие. Народ переходит на шепот, учится молчанию…
Казалось бы, время совсем не подходящее для настоящих, внутренне свободных поэтов, музыкантов, художников. И тем не менее…
«Перед войной по Москве бродило множество молодых поэтов, -вспоминал о тех годах поэт Давид Самойлов. - Мало кто из них успел тогда напечататься, но московское студенчество - аудитория строгая и живая - знало их хорошо».
А студенчеству (не только московскому) во все времена была необходима атмосфера молодежной компании, в которой можно было свободно обсуждать свои проблемы, вступать в дискуссии по наболевшим вопросам.
И такие студенческие компании, своеобразные сообщества творческой молодежи возникали даже в этот довольно мрачный период нашей истории.
Был в предвоенной Москве такой гуманитарный вуз - Институт философии, литературы и истории (ИФЛИ), созданный на базе факультета истории и философии МГУ. В этом институте учились такие известные впоследствии поэты, как Борис Слуцкий, Семен Гудзенко, Сергей Наровчатов, Юрий Левитанский, вышеупомянутый Давид Самойлов…
В то же время в Литературном институте имени Горького на семинаре, которым руководил Илья Сельвинский, занимались Александр Яшин, Михаил Кульчицкий, Евгений Агранович, Михаил Львовский.
Особо выделялся из этой группы молодых поэтов Павел Коган - студент ИФЛИ, посещавший параллельно семинар Сельвинского.
Родился Павел Коган в Киеве в 1918 году. Когда ему было четыре года, семья Коганов переехала в Москву. Поселилась она в только что построенном коттеджном поселке Народного комиссариата финансов, что располагался неподалеку от Белорусского вокзала - на том самом месте, где потом был выстроен огромный производственно-издательский комплекс газеты «Правда». Тогда эта была типичная московская окраина - район, где проживали извозчики и цыгане.
В первой половине тридцатых годов часть домов поселка сдавалась в аренду. И однажды в соседний с кога-новским дом въехала еще одна семья, приехавшая из Барнаула. И был в этой семье мальчик по имени Жора Лепский, очень любивший рисовать, а также на слух, без знания нотной грамоты, играть на фортепиано.
Ребята быстро подружились, несмотря на то, что Павел был на год старше Георгия. И однажды, когда Коган уже был студентом-первокурсником, а Лепский еще заканчивал среднюю школу, им вдруг пришла в голову идея сочинить песню - о дальних морях, путешествиях, о людях сильных духом. Что их вдохновило? Может быть, только что прошедшие с триумфом в кинотеатрах страны экранизации «Детей капитана Гранта» и «Острова сокровищ» -классических приключенческих романов? А может, ощущение внутренней свободы - вступая во взрослую жизнь, обозначить себя как личность?
Вот как вспоминал этот день пятьдесят лет спустя, в 1987 году сам Георгий Лепский:
«Меня часто спрашивают: как создавалась «Бригантина»? Просто создавалась: два паренька, почти мальчишки, солнечная комната, старый рояль... Не думалось нам с Павлом Коганом, когда мы строили нашу «Бригантину», что ее плавание будет столь длинным. Да, она плывет — и паруса ее не поникли, хотя прошло 50 лет.

в начало

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №1

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №2

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №1(3)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №2(4)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №3(5)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №4(6)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №5(7)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №6(8)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №1(9)

"ЛЮДИ и ПЕСНИ" №2(10)